с признательностью очаровательной Ларе aka i_lara за любезно предоставленное вдохновение



Иван Афанасьевич находился на грани истерики. Второй час продавец водил его вдоль бесконечных стендов с варочными панелями, духовыми шкафами, комбайнами, блэндерами, миксерами, микроволновками, грилями, тостерами, соковыжималками и пароварками, но окончательно растерявшийся Иван Афанасьевич лишь охал и покрепче цеплялся за рукав продавца, боясь потеряться в хромированном царстве кухонной техники.

- А здесь у нас представлены новейшие образцы, - продавец остановился и Иван Афанасьевич налетел на него, пребольно приложившись лбом. Голова наполнилась мелодичным звоном, - ...экспериментальная модель, экологически чистые материалы, энергопотребление класса А, интеллектуальный режим, функция самоочистки, голосовое управление, автоматическое пополнение содержимого через Интернет, встроенная спутниковая антенна. И! Пылесос в подарок! - продавец жестом фокусника распахнул дверцу.

Это был не просто холодильник. Король всех холодильников, царь и бог кухонной империи, аристократ, красавец, денди. Иван Афанасьевич рефлекторно приподнял несуществующую шляпу. По вмонтированному в холодильник телевизору транслировали выступление труппы Большого театра. Иван Афанасьевич представил, как неспешно пьёт чай с бубликами, чуть оттопырив мизинец, и долгими тихими вечерами перечитывает классиков. То была любовь с первого взгляда, и Иван Афанасьевич, зажмурившись, рухнул в пучину потребительского кредитования.

Остаток вечера Иван Афанасьевич провёл как во сне. Домой он ехал в обнимку с картонной коробкой, наотрез отказавшись пересесть в кабину. Крепко сбитые грузчики в фирменных спецовках на руках, словно невесту, внесли холодильник в кухню, и установщик, молодой длинноволосый парень, принимая попеременно позы "ветвь ивы, склонившейся к груди девушки, играющей на флейте на закате дня" и "любопытный суслик, выглянувший из норы, что вырыта им вблизи большого холма", долго подключал провода и настраивал загадочный коннект. Наступила уже окончательная и бесповоротная ночь, когда Иван Афанасьевич осознал, что сильно голоден. "Вот же чёрт", - вздохнул он, - "А продукты-то купить забыл".

Монитор, показывавший выпуск новостей, погас.

( многабукафф )

посвящается [мудрой и до кучи] Вэ aka kirdiy



Сегодня Губанкину светило свидание. То есть сначала в схватке за честь дамы ему засветили в глаз, а уже потом растроганная неожиданной даже для самого Губанкина отвагой Ниночка согласилась сходить в кино. Строго говоря, произошедшее сложно было назвать схваткой в традиционном понимании, Губанкин успел лишь мяукнуть: "Не соблаговолите ли...", - и в глазах его сразу потемнело. Он осел Ниночке на колени и две лишние остановки старательно стонал и охал.

Губанкин постригся, купил плюшевого жирафа и чистые носки. На выходе из метро две шустрые девушки в коротких юбочках проводили промо-акцию. Губанкин заинтересовался, одна из девушек тут же подскочила:

- Незабываемые впечатления! Новые горизонты! Восхищение! Любовь! Успех! Высочайшее удовольствие! - и вручила Губанкину CD с яркой обложкой.
- Камасутра, что ли? - уточнил Губанкин.
- Лучше! Любая женщина станет твоей навеки, - девушка чувственно улыбнулась, прижалась к Губанкину бедром и убежала ловить других прохожих.

Признаться, возможная интимная часть предстоящего свидания немного беспокоила Губанкина в виду недостаточного практического опыта. Закрывшись в комнате, он распаковал коробку, но, едва заглотнув диск, системный блок загудел, крякнул и заискрился. В коридоре глухо хлопнули пробки. Стало темно. "Приехали", - выдохнул Губанкин.

- Спокойно, - раздался голос из-под потолка. Губанкин осторожно поднял голову. В воздухе парил размытый мужской силуэт, - Всё в порядке со старичком, ещё попашет. А вот видеокарту заменить бы не мешало. Ну, это мы сейчас быстро исправим. Заметьте, подарок от фирмы, тест, так сказать, драйв.

Проделав замысловатые движения пальцами и бормоча "эйчдитиви" и "долби сарраунд", незнакомец обрёл резкость и слевитировал на кушетку:

- Разрешите представиться. Карим ибн Кебаб де Охуэлос фон Шницель лё Патисьер, руководитель Восточноевропейского подразделения Джинн Инкорпорэйтед, прибыл для популяризации услуг нашей корпорации на новых ранках сбыта. К Вашим услугам, в полном распоряжении, искренне Ваш и так далее, и тому подобное, - и церемонно склонил голову.

( многабукафф )

совместно с с несравненным, одним лишь взглядом поднимающим урожай озимых и демографию, Максом aka darkmeister



Макс: Кем становится дракон, обожравшийся, к примеру, шахтёров? Гномом?
Маруся: Каким гномом? Рэппером! Шахтёры - они же чёрные. А все чёрные поют рэп!
(из комментариев)

( драконий рэп )

- А это что у вас? Подлинник? Дорогой, наверное? - он потрогал тяжёлую раму, - О, а это? Настоящий мрамор? И как много, да уж, с размахом. Ух ты, бронза! И золото?! Не подделка, нет? Эмм... а света, света-то сколько! Какие же у вас счета за электричество? Что? Ещё не все комнаты обошли? А у вас их сколько? Сколько?! Да, кучеряво живёте...

Смотритель понимающе улыбнулся. Гостя можно понять: всё же первый раз в Эрмитаже.

Он ушёл. Он ушёл два года назад, но я всё ещё тоскую.

Между нами не было той любви, о которой пишут песни и слагают романы. Мы часто ссорились, забавно теперь вспоминать, он ворчал, что я требую слишком многого, я же обвиняла его в невнимании к моим потребностям. Мы не разговаривали друг с другом неделями, и я всегда первой шла на примирение, всегда. Я постоянно делала ему подарки, а он мне - почти никогда, да и те несколько раз - по мелочи. Но мы многое пережили вместе, мы путешествовали, веселились, грустили, строили планы, нам было хорошо вместе, очень хорошо. Он и раньше пытался бросить меня, но всегда приходил обратно. Было тяжело, но я никогда не говорила об этом, принимая без упрёков и вопросов. А потом он ушёл снова и уже не возвращался. Никогда.

Их было много, до него и после. Были лучше, были хуже, разные, но ни один из них не был мне так дорог, как он. Порою кажется, что вижу его среди других, лишь на мгновение, потом морок спадает. Помню запах с лёгким привкусом мяты, его гладкую кожу с тонкими полосками шрамов, было так приятно медленно проводить по ней ладонью. Захожу в кофейни, где мы любили бывать вместе, гуляю по городу нашими тропами, здесь, на этой скамейке, он сказал, что готов на всё ради меня. А там он купил мороженое и его толкнули, он весь испачкался, боже, как мы смеялись. Мы больше не увидимся, не в этой жизни, но принять сердцем - не могу... Нашедшему синий кожаный кошелёк Tommy Hilfiger вознаграждение гарантировано.


(по партийному заданию хрупкой и изящной музы rassty)

Валяемся мы как-то с Борей на сеновале
А вчера он мне такую шутку рассказал, я чуть с кровати не упала
На прошлое восьмое марта он подарил мне хлыст и красные трусики (эти для себя)
Девочки, у него таааакоооой большой!!! Талант, конечно!

Дорогие друзья, разрешите представить плод... мнэээ... обоюдного музопомешательства kurtuazij und dragetta:


♣ ♣ ♣

В обеденной зале царили тишина и покой. Длинный дубовый стол был усыпан лепестками роз, нежно позвякивал кандалами музыкант, выкрашенные белой краской летучие мыши старательно курлыкали под потолком, из-за портьеры стенной ниши струился негромкий матерок тайного советника... Мелкими шажками, настороженно втягивая ноздрями воздух, король пересёк залу и подошёл к столу, на самом краешке которого лежал украшенный страусиными перьями конверт. Придворный эксперт по ядам, изо всех сил стараясь стать невидимым, обреченно смотрел на приближающегося короля.

- Ишь ты, юнец совсем, - умилился король, разглядывая эксперта.
- Высокая текучка кадров, - тот виновато развёл руками, - призывной возраст понижен по приказу начальника охраны Вашего Величества.
- Такой молоденький, а такой умный. Далеко пойдёшь... или далеко понесут, - Король захихикал над собственной шуткой, - Пробуй давай, чего смотришь.

Затаив дыхание и скривив страдальческую гримасу, эксперт распечатал конверт, щипцами вытянул письмо, осторожно понюхал, лизнул, помял, потряс, подержал над свечой, побрызгал святой водой, надорвал, поскрёб ногтем, пожевал и застыл в ожидании дальнейших указаний.

- Подождём полчасика, а там и почитаем, - король достал карты и, посматривая на эксперта, начал раскладывать пасьянс...

( питсот тыщ знаков, йоооу )

Наперёд, я знаю наперёд.

Приручил, добился, доволен, веришь всё всерьёз, давай поиграем, думаешь, что твоя, да только ничья, улыбнусь тебе утром, мягкая, тёплая, строишь планы, пишешь, звонишь бесконечно, радуешься встречам, думаешь, что я тоже, сделаю больно и поцелую, не ожидал, моя любимая игра, я знаю всё наперёд, когда и какой ход, сейчас ты, потом я. Целуешь, повторяешь имя, плещешь радость из самого сердца, привечаешь как королеву, ты не шутишь и не знаешь, как рискуешь, а я вот так похожу, пропаду, ускользну, потом из-за угла появлюсь, подмигну, ты таешь воском под руками, не приучен, правил не знаешь, ответить пытаешься, выпады шпагой, но всё мимо, мне не страшно, мне не жалко, коли, руби, словами, делами, я в броне. А что ты хочешь, это ты-то спрашиваешь, да разве я знаю, я просто играю, иначе мне скучно, занудно, по правилам и как надо, а я не хочу, мне б играть, напьюсь, поскандалю, доведу до каленья и вдруг вся обмякну, на колени присяду, а ты всё не гонишь, ты утешаешь, это меня-то, я ведь играю, треплю тебе нервы, динамлю и задираю, да неужели тебе приятно, ну что же ты, соберись, покажи, кто хозяин, жду силы без контроля, и, может, поломанных рёбер, совсем немножко, или хотя бы слов жёстких, пинком под зад чтобы, а лучше бы гордость проснулась. Но я тебе нравлюсь, меня бережёшь, и что-то про сложный характер, ей-богу, смешно, я не такая, ведь злая, словно мщу тебе за несчастья, к которым не причастен, а ты всё терпишь, да что с тобой, и снова - укол под сердце, ты корчишься, морщишься, не понимаешь за что, а я уже рядом, присела и глажу, и как бы сама напугалась, и извиняюсь, выжидаю, когда полегчает, и снова холодную сталь вонзаю. Не держи, прогони, сама не уйду, я играю, я знаю, как будет, я веду счёт, и эта партия снова моя, когда мне наскучит, найду другого игрока.

В тот вечер Алекс принёс её любимые лилии.

Мёдом обволакивали они ноздри, пропитывали кожу, немного кружилась голова, но желание уже проступало каплями пота. Алекс обнял её, замер, вдыхая смешавшийся с приторным ароматом цветов запах её родного тела. Поцелуями, любовными признаниями, нежно, неторопливо, ласкал, раздевая, как в ту, самую первую ночь, и также была она словно в других мирах прохладными своими пальцами и напряжённым, скованным телом. Приподнявшись, Алекс смотрел на неё, впитывая вечную красоту молодости, и, припав к её груди, сжал так, что хрустнули кости. Закрыв глаза, он вошёл в неё, жёстко, властно, не допуская возражений, да и могла бы она возразить. Словно лёд оттаивала она в его руках всегда, переливами, ярким светом, ожогами обмораживая пальцы, струилась потоком густой волшебной влаги, изгибами повторяя его движения, непокорная и послушная, отвечала на все желания, доводя до исступления и боли за гранью наслаждения. Алекс знал, что кричит, но не слышал себя, ускоряя движения, грубо, как большое, сильное животное, доказывая право на обладание своей женщиной, его, она будет только его. Широко раздвинув её бёдра, он пригвоздил, распластал её под своим телом и с низким протяжным стоном содрогнулся в конвульсиях, изливаясь резкими толчками.

Завтра он придёт снова, как приходил все семь лет, с неизменным букетом. Скатившись в бездну отчаяния после её ухода, Алекс нашёл силы простить и забыть. Автокатастрофа была ужасной, от её тела мало что осталось, но он смог исправить и это.

Словно из ниоткуда на дороге появился человек, Лилу в ужасе вдавила педаль тормоза до упора, автомобиль пошёл юзом и, проскрежетав левым боком об ограждение, остановился.

Сердце рвалось из-под рёбер, руки онемели. Медленно выдохнув, Лилу выключила магнитолу, зачем-то надела перчатки и навалилась плечом на дверь, но та лишь хрустнула смятым металлом, уперевшись в железный столбик ограды. Лилу сняла handsfree, аккуратно положила на торпеду и замерла. "Это сон, ничего не было, сейчас я проснусь в своей постели", - прошептала она. В жёлтом свете фар крутились маленькие снежинки, где-то на соседней улице прогромыхал трамвай, здесь же было очень тихо.

Сон не проходил. С трудом сбросив оцепенение, Лилу выбралась из машины через пассажирскую дверь и обошла капот. На снегу виднелась цепочка следов, но самого человека не было, не было ни крови, ни царапин на бампере. Лилу медленно поворачивала голову, оглядываясь. Улица была совершенно пуста. В полной растерянности Лилу присела на капот и зажгла сигарету, первый шок постепенно проходил, и её сильно трясло. Она достала телефон, чтобы позвонить, но замерла в нерешительности. ГАИ? Скорая? Лилу помассировала левый висок, пытаясь унять бившуюся там жилку. Надо бы позвонить сестре, но время перевалило далеко за полночь, и Лилу не решилась её беспокоить. Она продолжала курить, уставившись в экран телефона.

( Лилу наклонилась, чтобы нырнуть в салон... )

По лабиринту. Я бегу по лабиринту, оставляя красные полосы на ледяных стенах. Такие высокие, что кружится голова, они прокалывают небо колючими вершинами. Я потерялась и не могу найти выход. В этом мёртвом царстве вечной зимы смерзаются ресницы, а пар превращается в маленькие твёрдые шарики и тонет в снегу. Мне кажется, я здесь уже вечно, повсюду отпечатки моих ног, и в отчаянии я колочу руками по ледяным глыбам, но вижу лишь своё размытое отражение. Проходы узки, одежда примерзает к стенам, и я оставляю позади лоскут за лоскутом.

Искажёнными нотами до меня долетают звуки вальса и чей-то смех. Я слышу голоса там, за пределами, и кричу в ответ в надежде, что меня услышат, но лишь срываю голос.

Этого лабиринта нет, его не существует. Он не отмечен ни на одной карте, и я не знаю, как здесь оказалась. Я мечусь в нём кругами, бесконечными, как течение реки, и столь же неверными. Я хочу найти выход, хочу вырваться, вывалиться из лабиринта обратно в живой мир, но могу лишь обдирать руки в кровь, пытаясь сокрушить холодные преграды. Снова и снова я возвращаюсь к центру, в точку, где вымерз даже воздух, и где невозможно дышать.

Годами, жизнями я кружу, и бессилие перерастает в ярость. Я крошу этот опостылевший лёд, и он подаётся под моим неистовым натиском, ломается и оседает, я иду напрямую, сквозь стены льда и ненависти, и выпускаю себя в живой мир. Мне холодно, моё дыхание выхаркивается сухим серым сгустком. Моё сердце давно замёрзло, моя кровь остыла.

Согрейте меня. Мне нужно согреться.

Вам страшно смотреть на меня? Вы избегаете моего взгляда? Вам неприятны мои прикосновения? Вы боитесь? Вы бежите? Вы такие растерянные, испуганные. Мягкие.

И тёплые. Ваша горячая кровь, она кипит и плавит воздух. Бессмысленно прятаться. Я настигну всех.

Если не держат, не ждут, не прощают, надо держаться от края подальше, ведь падать больно и бесконечно, лететь кувырком, ломаясь, теряясь, отчаяние затопляет, страх и боль поедают. Но знаешь, что привязан крепким тросом, и будишь демонов, неповоротливых, пугающих, на самом краю, на обрыве, да наклонившись лицом в пропасть, так редко бывает, чтоб ничего не бояться, чтоб на страховке, чтоб не свалиться, и заглядываешь как ребёнок, в себя самого, прошлого, будущего, дивишься, страшишься и хорохоришься, ты смелый, ты знаешь, что понарошку, и есть, куда обернуться и возвратиться, и можно себя ранить, допить и бросить вниз с размаху. И только когда не думаешь, а привязан ли, когда и сорваться уже за радость, ты можешь быть откровенным, признаться, открыться, вывернуться наизнанку, смеяться и не задохнуться.

Смотреть в спину, провожая глазами, зная, что навсегда уже, что не вернётся, любить измельчённой любовью, нашинкованной, не отпускать, хватать за плечи, тащить за собою, преодолевая сопротивление. Но понимаешь, что пересилишь и перестанешь бояться, поверишь и будешь надеяться, что хватит воли и ты справишься, начнёшь всё заново, и будешь помнить, но не привяжешь, это не твой выбор, тут не обяжешь, ты просто отпустишь руку и улыбнёшься, и пусть текут по лицу, солёные, мокрые, ветром высушишь, солнцем, вдохнёшь новый воздух и как-то смиришься. И только когда по-настоящему, так, что материки ломаются, как не измеряется, когда любишь сильнее сильного, ты покажешь собственную спину, уйдёшь далеко, как возможно, и больше не вклинишься.

Цепляться за остатки прежнего, бывшего, стараться склеить разбитое, исковерканное, но привычное, и не хотеть никаких изменений и веяний, стремиться оставить как есть без движений, ругаться и злиться, думать, в чём ошибся, и стараться наладить. Рвёшь себя изнутри горькими стрелами, вспоминаешь про гордость и отчуждение, кричишь обидное, исходя потами прошлого, с сожалением и мгновенным забвением, ты собираешь хворост воспоминаний, удовольствий и разочарований, ты поджигаешь, следишь, как догорает, и прошлое тихо тебя отпускает, вылечивает и вперёд толкает. И только когда дно вот оно, видно, опустошён и не боишься, и отступать уже некуда, ведь позади не подышишь, нет воздуха, и страхи уже не опасны, ты делаешь первый вдох и говоришь им хватит.

Замерла, ноздри широкие, дышит часто. Стоит поодаль, не подходит. Ну что за дикарка, каждый раз заново приручаю. Иди ко мне, девочка, иди, хорошая, не обижу. Поболтаем немного, не бойся.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Подобралась, пружинит, мелкими шажками приближается. Смотрит с прищуром, никакой взаимности. Протяни руку - взбрыкнёт, умчится, норовистая досталась. И знает ведь, что никуда не деться, но упрямится до последнего. Успокойся, милая, доверься, ты знаешь, вреда не причиню. Мы с тобой нечасто видимся, дай же мне тебя обнять.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Ну вот и хорошо, вот и славно. Вот ты и рядом. Да, понимаю, тебе неловко, не буду принуждать. Мне сказать пару слов, да и беги снова на волю. Ты же знаешь сама, ты понимаешь, зачем я здесь. Не отводи глаза, пожалуйста, посмотри на меня. Можно, обниму? Ну-ну, не пугайся. Прошепчу в ухо, нам двоим так будет легче. Натворила дел, хорошая моя? Всё с ног на голову поставила, перевернула, а что теперь, что делать будешь? Может, и хватит уже? Посмирнее станешь, буянить не будешь?

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Кивает, а ведь знает, что будет, такой уж характер. И вскинулась тут же. По мне так что хочешь, то и делай. Ну приду пожурить, так ведь любя. Нет, дорогая, уж не отмоешь, не забудешь, ходи, как есть. А кому понравится, терпи, ничего уже не исправишь. Вот, опять напряглась. А ты думала, я тебе всё прощу? Не могу я, знаешь, что не могу. Я для того и есть, чтобы не дать забыть, чтобы напомнить, образумить. Да толку-то...

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Рвётся из рук, штопором выкручивается. Отпускаю уже, отпускаю, беги, хорошая моя, беги прочь. Ох, своенравная какая, жаль её, да что поделать. И боится меня, а всё равно приходит, так уж нас заведено. Набедокурит и сразу про меня вспоминает. Но разве я могу помочь? Ей бы Забвение призвать, а что я? Я всего лишь Совесть.

Сон нейдёт, откидываешь одеяло и садишься, тихо опустив ноги на холодный пол. Луна светит в окно, мужчина спит, откидываешь прядь с лица, красивый, секунду морщишь лоб, вспоминая имя, ах, да. На цыпочках уходишь в другую комнату, доливаешь вино и закуриваешь, вещи разбросаны повсюду, снятые в спешке, в страсти, пресной как осенний дождь. Разные, непохожие, ты продолжаешь встречи, не чувствуя вкуса, ломишься буреломом, рядом ровный тракт, но ты забыла, как идти прямой дорогой, нанизываешь ошибку за ошибкой, будто бусы, не испытывая сожалений.

Сегодня, ты знаешь, последний раз. Носишь в себе пустоту, словно плод, не отдавая никому, она твоя. Виноватых нет, ты решила всё сама. Ты не понимаешь, как лучше, и не хочешь, как есть. Уже не трепещешь, мысли оседают на давно остывшие чувства. Ледником вплыла в теплоту усталости, растаяла в прибрежных водах. Одеваешься и уходишь, плотно прикрыв дверь, улицы пустынны, заиндевевшие звёзды нашёптывают в ухо, ты идёшь, запрокинув голову, и слушаешь их голоса. Ты знаешь, у тебя нет крыльев, чтобы летать, ты знаешь: чтобы летать, крылья не нужны.

Легко, пружиня ступнями, отталкиваешься, огибаешь столбы, вывески, дома, набираешь высоту, исчезая крохотной точкой. Высоко в небе ждёт тебя вечная весна.

Оно ляжет теплом на веки, просыпающееся, ленивое. Улыбнуться сквозь прорехи сна, простучать пятками по шершавым половицам, завернуться в толстый халат, сварить кофе, выйти на террасу. Каждое утро я встречаю солнце на его пути наверх, и много сотен лет спустя, когда от меня не останется и воспоминаний, я, как и прежде, буду выходить ему навстречу.

Туман рвётся на лохматые пряди, плывёт мимо. Тонкими иглами солнце пробивает молоко облаков, вплетая в них свою платину. Далеко впереди - безупречная синева, далеко позади - абсолютная тишина, до воды - старое кресло да деревянный настил, до неба - только прожитая жизнь. Мощные тугие волны дерут воздух в клочья нескончаемым рёвом, вспениваясь белыми шапками, опадая колкими брызгами.

Прикурить, затянуться, выдохнуть. Болтливые чайки садятся на перила, для них всегда оставлены крошки. Наверное, у меня двое ребятишек, которых я скоро поведу в школу, вниз по дороге посёлок. Наверное, у меня свой магазинчик, магазинчик счастливых воспоминаний. Я плету их из вереска и сирени, добавляю мокрую хвою по вкусу, кидаю ещё щепотку ожидания и отдаю за улыбки. А может, я пишу картины, маленькие пейзажи в простых деревянных рамах, нарисованные морской водой, закатами и летним зноем. Не так уж это важно, на жизнь хватает. Когда есть всё, о чём мечтаешь, много и не нужно.

Немного зябко, разжигаю камин и бужу ребятню. Друзья обещали навестить скоро, хорошо бы. Я приготовила им подарки. Белая галька, рассказывающая дивные сказки, прибрежный песок в перламутровых шкатулках, что лечит хандру, озорной ветер в плетёных корзинках, он хорош от обид, и золотые перья волшебных птиц, возвращающие детство. Ранняя весна здесь чудо как хороша. Здесь можно забыть то, что хочется забыть, и вспомнить то, что забывать нельзя. Здесь иначе дышится, иначе думается и живётся тоже - иначе.

Я не знаю, сколько мне лет. Может, тридцать, а может, и триста. Это не важно, этот мир - выдуман. Будь возможность, я сделала бы его реальным, живым, осязаемым. Я не умею создавать миры, умею лишь мечтать. По кусочкам я собрала его, высокие скалы, чтобы летать, бескрайняя водная гладь, чтобы забыть, звенящий воздух, чтобы отстраниться. Чтобы не было частокола домов, постоянной спешки, вечных опозданий. Подальше от ненужных игр, чужих взглядов, пустых слов.

Вдалеке от суеты и страстей, близкий и недосягаемый, это дом моей мечты.

( трафик )

Обнимают, языками касаются, лижут, только морщишься, на вырваться уже не хватает. Ласковые и солёные, жёсткие и сладкие, разные, не такие, как хочется, твои до кончиков пальцев, но нахуя оно надобно, крутишь, вертишь, нутро выдираешь, брезгливо разглядываешь, в помойку швыряешь. Ты давно уже знаешь, что повелеваешь, лишь фыркаешь, будто лаешь, всё-то тебя не устраивает, всех отвергаешь, грубо пинаешь, не отворачиваешься, спиной ведь боишься, набросятся сворой, сгрызут, и не пикнешь. Ненавидишь и презираешь, а деваться и некуда, забыла про сердце, забыла, что было, упрятала в путы, не выпустишь больше, да, было больно, но было и вольно, про это - забыла? Звенела ручьями, вспухала цветами, до облаков доставала, всё было по росту, до горизонта, дивными трелями, свежими ароматами, временем в бесконечность и такими же планами. Мечтала, стремилась и думала, что добилась, ничего не боялась, на всё наплевала, победы с потерями влёгкую переживала, и что же ты, детка, струхнула, запаниковала, решила, что настрадалась и хватит, сама себя расчленила и похоронила, без чувств как без вздоха, не живёшь, подгниваешь. Ты рвёшь вместе с корнем, землёй под ногтями, какая ж ты лицемерная, мерзкая, решила, что очередь уступила, в раскрытые глотки мёртвой водой изливаешься, как будто есть виноватые, что просрала, огня не разводишь, жрёшь сырое, ломая хребты о колено, зубами сквозь шкуру, вся в ржавчине от не своей крови, смеёшься довольно, что, отомстила? В золе, в чёрном смраде, взгляни в своё сердце, не страшно? Ну что же ты, детка, в крике заходишься, ты возомнила, что сердце не важно, что пусть его поршнем гоняет по кругу, и больше не нужно, а так не бывает, нельзя по кусочкам, по капле, не ограничить, лишь махом, чтоб ничего не осталось. Оно восстановится, соберётся осколками, и вновь будто только что застучало, и это не страшно, хотя и в чудовищной ломке, любить надо сразу, не измеряя, не оставляя, и не бояться, что завтра случится. Ты думаешь, что сильнее и уломаешь, да только воняешь, вся полая и бездушная, никому ты не нужная, ты думаешь, приручила, объездила и укротила, но ведь забудут и не помянут, куда ты, кому ты такая, королевна, бля, ну не смеши хоть себя ты.

Доброе утро, дорогой. Нет, это не воздушная тревога, это всего лишь наш маленький будильничек, накрытый кастрюлей. Нет, дорогой, сейчас не три часа ночи, в три часа мы ещё сидели в баре с Сивоськиными. Голова болит? У меня тоже болит, такова жизнь. Отгул? Дорогой, я уже брала два отгула на прошлой неделе, меня уволят. Нет, дорогой, я не брошу работу, она мне нравится, и за неё хорошо платят. Вдобавок (понизив голос) мужчины уходят, а работа остаётся. Нет, дорогой, ничего, просто разговариваю сама с собой. У меня есть такая милая привычка, поболтать с умным человеком с утра пораньше, разве я тебе не говорила? Принести аспирин? Сам? Приготовишь завтрак? Дорогой, ты меня пугаешь. Ты решил меня бросить? Доказать свою любовь? Ты прекрасно доказал бы свою глубокую симпатию к моей особе, если бы не заворачивался в одеяло, словно гусеница в кокон. Не контролируешь себя во сне? Жалкое оправдание. Настоящий мужчина должен контролировать себя во всём и всегда, так моя мама говорила. У кого? У мамы? У неё все хорошо. Вышла замуж на очередного настоящего мужчину, быстро развелась, всё как она меня и учила. Мама плохого не скажет, поверь мне на слово. Не смей ругаться! "Тёща". Это надо же было так маму назвать! Храпел? Дорогой, я не обратила внимания, честное слово. И ничего страшного, даже если и храпел. Все мужчины, с которыми я спала, храпят, я уже привыкла. Изменяю? Тебе? С чего ты взял? Ах, дорогой, не будь мнительным, я говорила в прошедшем времени. Много любовников? У меня? Дорогой, всего пять или шесть. Мало? Что поделать, если неделя была такой скучной. Да шучу я, шучу, спи. Ты куда? Уходишь от меня? Сейчас? Тебя на стоянку в такую рань не пустят, выспись, а потом уходи. А то спросонок ещё дверь забудешь закрыть. А почему уходишь, собственно, так, ради любопытства? Ветреная? Я? С чего ты взял? По глазам видишь? А! Ой ой ой! Сейчас же отвернись! Не смей на меня смотреть! Зубы не чищены, макияж не наложен, на голове чёрте что, да как ты смеешь оскорблять меня! Как это "чем"? Ты же смотришь на меня сейчас, страшную, что твоя жизнь. Не смей смотреть на меня утром, пока я не разрешу, слышишь? Подлец! (рыдания). Негодяй! Негодник! Шалун... шалунишка... зайчик... ну перестань, я на работу опоздаю... слышишь? Ну перестань... Что ты делаешь? Не останавливайся!!! Сама попросила? Ах, не слушай меня... продолжай... вот так... да...

Ммм... весьма полезно принимать по утрам контрастный душ. Надо будет как-нибудь попробовать. Дорогой, а где же завтрак? Дорогой! Спит... Впрочем, я и так уже опаздываю, придётся обойтись без завтрака... снова (вздох)...

Что у нас на сегодня? Так... Три совещания, четыре отчёта и пять проектов с грифом срочности "вчера". А если перенести эту встречу сюда, эту туда, а эту вообще отменить? Фуф, кажется, успею. Да, слушаю. Да, дорогой? Выспался? Хороший мальчик. Что делаешь? Завтрак готовишь? Да ты у меня просто супермен. Где хлеб? Там же, где и вчера. У тебя прямо перед глазами. Видишь, не прошло и года, а я уже догадалась, где нужно хранить хлеб - рядом с телефоном. Дорогой, покушай хорошенько, а то совсем исхудал, мой ненаглядный. Пищу разжёвывай не спеша, основательно, а то подавишься. Нет, дорогой, я не издеваюсь, я беспокоюсь. Да, дорогой, я тоже скучаю. Не надо расстёгивать на мне блузку, даже по телефону, я начинаю волноваться и отвлекаться.

( а вот фигушки, это только начало ;- )

Сладко потягиваясь и чуть подрагивая кончиком хвоста, она покидает своё логово. Она не голодна, сама охота доставляет ей удовольствие. Неясным пятном скользит по фасадам домов, окнам и проводам, в этот вечер ей хочется чего-то особенного. Кто осудит её капризы?

Ты примечаешь её издалека: тонкая фигура, кошачья грация, томность взгляда. Ты обнимаешь её, шепчешь на ухо жаркую бессмыслицу, она жмурится и взмахивает ресницами. Ты предлагаешь ей вина, и ещё, ласкаешь её взглядом и руками. Она пьёт залпом, запрокидывая голову на длинной шее. Ты хочешь её поцелуя, ты жаждешь обладать ею. Бретели платья скользят по плечам, шёлк по шёлку, и красота её тела околдовывает тебя.

В пульсирующем серебре луны черты её лица теряют контуры, плавясь и стекая вниз. Клацнув зубами и распружинив тело, она бросается на тебя и отточенным движением вспарывает грудную клетку. Мутнеющим взглядом ты наблюдаешь, как она выжимает в бокал твоё собственное трепещущее сердце. Она пьёт карминного цвета напиток жадными глотками, глядя прямо тебе в глаза.

Ты не умрёшь. Не сейчас.

Имя ей - Предательство, и ты не забудешь её никогда.

Она закружилась в вихре танца и заскользила по лаковой поверхности. Движения её были безудержны, порывисты и сливались в безумном темпе, а душа пела, ликовала и рвалась ввысь. Легко оттолкнувшись, она взмыла в небо, сделала пируэт и закричала: "Я люблю тебя, мир, я люблю тебя, жизнь!" и продолжала кружиться, то поднимаясь вверх, то пикируя вниз.

Она была прекрасна, и мир улыбался ей в этот солнечный тёплый день.

Раскинув крылья, она засмеялась и упала почти без сил. Яркий диск солнца лил золото в её бездонные глаза, наполняя их отблесками пламени. Её маленькое тело было полно радости и страсти, каждая клеточка трепетала и пела.

"Чёрт бы побрал этих мух! Совсем обнаглели", - раздались громовые раскаты голоса с небес, и судьба предстала перед ней в облике большой стремительно приближающейся тени.

Жили-были...

- Ха ха! Блестяще! Свежо, гениально! Уморил! Ты кто, собиратель народных сказаний? Убери немедленно эту гадость, у меня мигрень начинается!

Однажды в городе N...

- Ну ты даёшь, мужик. Ты какого вообще хрена себе компьютер покупал? Купил бы лучше мороженого и раздал соседским детям, хоть какая-то польза от тебя была. Где кнопочка backspace, знаешь? Жми! Жми сейчас же!

Блондинка в красном платье сплела руки над головой и на мгновение прижалась к нему бедром...

- Ааааа! Я тебе сейчас электричество вырублю! Какая блондинка? Какое платье? Что за порнуха? Где эстетика? Где утонченность? Не позорь меня перед сотоварками!

Он перекатился к другой стене и, сделав два выстрела в приоткрытую дверь...

- Мда? Боевичок? А что, очень даже может быть. Макулатура, конечно, но за неё хорошо платят. Ну, что там у тебя дальше?

... распахнул её ударом ноги в армейском ботинке. Почти не целясь, он уложил двоих, находившихся ближе к нему, и щёлкнул выключателем. Темнота была его союзником. Он достал нож и, бесшумно перемещаясь по комнате, начал свой смертельный для противника танец...

- Ржунимагу. И что, он так все десять авторских листов будет резать и стрелять? А где высокие цели? Где душевные терзания? Где драма и внутренние противоречия? Мачо с топором и сорок восемь трупов на одной странице уже давно никому не интересны! Тааак, берём файлик и нежно переносим в корзину, да. И "очистить", ну так, контрольненько.

( мимо проносились бесконечно далёкие звёзды )

- Пойдём, малышка, твой выход.
Девушка дёрнулась и, враз сникнув, уронила руки на колени. В воздухе повисла высокая дрожащая нота.
- Пойдём, малышка, тебе и вправду пора, - терпеливо повторила она и аккуратно закрыла крышку пианино.
Подавшись всем телом, девушка схватила её за руку:
- Пожалуйста, подмени меня! Я сделаю для тебя всё, что захочешь! Но я не могу, не могу выйти к ним, пожалуйста, как ты не понимаешь, это невыносимо! Это убивает меня!
Она обняла девушку и поцеловала рыжие кудри:
- Я знаю, что тебе тяжело, малышка, но у тебя нет выбора. Сейчас самый разгар сезона, и посетители уже ждут тебя там, внизу. Они хотят только тебя. Да-да, ты наша знаменитость, мы не можем им отказать, и ты прекрасно это знаешь. Не мы выбирали эту долю, и не нам её менять. Покажись им, улыбнись, удели каждому толику внимания. Сделай их счастливыми. Это не так трудно, ты привыкнешь со временем.
Девушку бил озноб, она подняла умоляющие глаза:
- Этот раз будет последним, обещаю. Дай мне немного времени, я смогу, я справлюсь, правда.
- Ты уже говорила мне это, малышка, и не раз. Мы не можем обманывать их вечно, ведь они не слепые.
Девушка заплакала, и сердце её дрогнуло.
- Ну хорошо, я подменю тебя. Но пообещай мне, что больше это не повторится.
- Обещаю, - выдохнула Любовь.
Похоть улыбнулась и тихо прикрыла за собой дверь.

( образ )